Пригарин А.И. Буджацкие татары

Версия для печатиВерсия для печати

БУДЖАЦКИЕ ТАТАРЫ (Белгородские татары) — собирательное название тюркского населения степных районов Дунай-Днестровского междуречья в XV—XVIII веков. Известны также под именами «ногайцы», «ногайские татары». В славянско-молдавских источниках указывались по главному городу региона Белгород (Аккерман); в османских — по региону «Буджацкими». В степях Евразии от Каспийского до Черного моря в период Золотой Орды поселился ряд кочевых тюркоязычных племен.

Этногенез и ранняя история буджацких татар остаются во многом дискуссионными. Выявленные источники позволяют утверждать, что они являются восточными кыпчаками, а Ногайская Орда XV—XVII веков по своему территориальному положению, административному устройству, внешней политике, этническому составу населения, его языку и культуре выступала непосредственной преемницей прежних кочевых империй Евразии. Основу ногайцев составили древние тюркофоны, обитавшие на просторах Западной Сибири, Северо-Западной Монголии, Центральной Азии, Северного Кавказа. В их формировании приняли участие многие кочевые племена степей уйсуны, уйгуры, нойманы, кереиты, кыпчаки, канглы, мангыты и др.

Этноним «ногайцы» впервые появляется в европейской литературе в начале XVI века. По одной легенде ногайцев считают потомками подданных монгольского темника Ногая, который во второй половине XIII в. владел территориями от Дуная до Крымского полуострова включительно. Согласно другой версии «ногай» (собака) — прозвище, которое получил от своих врагов герой русских летописей и ногайских сказок бек Едигей, или Идига (предводитель мангытов).

Ногайская орда, сформировавшаяся в XV веке, была самым крупным из осколков Золотой Орды. Через полтора столетия она занимала территорию от Волги до Иртыша, от берегов Каспийского и Аральского морей до лесной полосы на севере. В годы расцвета Ногайской орды ее ополчение достигало до 200 тысяч всадников. В середине XVI века Ногайская орда распалась на Большую и Малую. Появление ногайцев в Северном Причерноморье связано с политикой Османской империи. Агрессия османов в последней четверти XV века — захват Баязидом II Кафы и других городов крымского побережья (1475), городов-крепостей Белгорода (Аккермана) и Килии (1484) — превратили Черное море во внутреннее турецкое озеро. Захваченный у Молдовы Буджак вошел в Силистрийский санджак Румелийского бейлербейства. Тогда Порта заселяет новые провинции переселенцами из других районов. Именно тогда в документах Польско-Литовского государства и Великого Московского княжества появляются сведения о «белгородских казаках», «Менгли-Гиреевых, царевых казаках». Упоминаются они в связи с набегами на Подолию и Киевщину. У ногайцев qazaq означало «наемник», «преступник», «беглец», т. е. человек, изгнанный из общества. Следующая волна ногайских переселенцев с востока достигла Буджака в середине ХVI века, когда кочевники стали переселяться на Сев. Кавказ и во владения крымского хана (подчинялись крымским ногаям — мангытам). В Буджаке было построено несколько мечетей для ногайцев и новая крепость Бендеры. Номинальную власть над ней имели крымские ханы, но она была практически автономной.

Путешественники середины XVII века указывали на буйный нрав буджацких татар, на их «специализацию» на грабительских походах. Руководил ими представитель крымского хана — прибрежный ага «ялы агаси», резиденция Ханкышла (ныне село Удобное Белгород-Днестровского района Одесской области). Управлялись собственными мурзами, из которых выбирали представителей в государственный совет при хане. Он назначал своего наместника, какого-нибудь своего родственника с титулом сераскира. Наместник и хан в Буджаке располагались в городе Каушан, на правом берегу р. Ботны. Социальное расслоение разделяло ногайцев на «свободных, знатных, вольноотпущенных и рабов» (Шарль Пейсонель).

Численность ногайцев в Дунай-Днестровском междуречье в XVII—XVIII вв. оценивали по-разному. Жан де Люк в 1625 году утверждал, что буджацкие татары «могут выставить в поле 15 тысяч человек»; Эвлия Челеби указывал, что в походе на Венгрию 1657 года участвовало «…сорок семь тысяч храбрых буджацких татар». И. Тунманн на 1777 год отмечал от тридцати до сорока тысяч воинов буджацких татар. Таким образом, общее количество ногайцев — 150 или 200 тыс. человек.

Ко времени присоединения Буджака к Российской империи среди поселений региона с ногайскими названиями были зафиксированы 61 селение Едисанской орды, 75 селений рода Орумбет-оглу, 30 — Орак-оглу, по 6 селений Киргизского рода и рода Киейли, 2 — рода Келеше и 18 рода Джамбулат-оглу. Многие поселения существовали несколько десятилетий, что косвенно может подтверждать факт некоторой оседлости ногайцев в это время (например, Дерекей — «селение в долине», Еникей — «новое село», Каракей — «черное или северное селение», Дервишкей — «село дервиша»). Отдельные поселения сохранили звучание или этимологию своих названий и до нашего времени: Деведжи «верблюдовод» — Дивизия; Шабо — ашаа баа — «нижние виноградники»; Сарыяр — «желтый овраг» — Желтый Яр; Йордек-Бурну — «утиный мыс (бук. нос)» — Утконосовка; Бакча «сад, огород» — Баштановка.

Буджакская орда долгое время сохраняла традиции заволжских ногайцев и была последним представителем кочевого мира на западе евразийской степи. После войн 1768—1774 и 1787—1791 годов судьба ногайцев была предрешена: по мере поражений турок и роста влияния России в причерноморском регионе, ногайцы стали переходить на ее сторону. В 1774 году была закреплена политическая независимость ногайских орд. Однако российское подданство ногайцам очень скоро перестало нравиться, что привело в 1781 году к восстанию ногайцев, жестоко подавленному. В результате Манифеста 1783 года Екатерины II упразднялась государственность Крымского ханства и причерноморских орд, а им самим предписывалось переселиться из новороссийских степей. Часть их ушла за Дунай в Добруджу, другие перекочевали в район реки Молочной. После взятия Бессарабии российскими войсками (1807) все ногайцы были переселены в Приазовье, а после Бухарестского мира (1812) последние буджакские ногайцы ушли в пределы Османской империи. Память об этих жителях осталась в топонимике: Китай, Катлабух, Ялпух, Татар-Бунары и др.

А. И. Пригарин.

Российская историческая энциклопедия. Т. 3. М., 2016, с. 323-325.

Литература:

Асколи Эм. Д. Описание Черного моря и Татарии // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 24. Одесса, 1902. С. 95—134; Бачинский А. Д., Добролюбский А. О. Буджакская орда в ХVІ—ХVІІ вв. (историко-археологический очерк) // Социально-экономическая и политическая история Молдавии периода феодализма. Кишинев, 1988. С. 82—94; Грибовский В. В. Управление ногайцами Северного Причерноморья в Крымском ханстве (40—60-е годы XVIII в.) // Тюркологический сборник. 2007—2008. История и культура тюркских народов России и сопредельных стран / Институт восточных рукописей РАН. М., 2009. С. 67—97; Губоглу М. Турецкий источник 1740 о Валахии, Молдавии и Украине // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. 1. М., 1964. С. 131—153; Кантемир Д. Описание Молдавии. Кишинев, 1973; Клееман Н. Клееманово путешествие из Вены в Белград и Новую Килию, також в земли Буджатских и ногайских татар и во весь Крым, с возвратом через Константинополь, Смирну и Триест в Австрию в 1768, 1769 и 1770 годах, с приобщением описания достопамятностей Крымских. СПб., 1783; Люк Ж. Описание перекопских и ногайских татар, черкесов, мингрелов и грузин, Жанна де-Люка монаха Доминиканского ордена // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 11. Одесса, 1879. С. 473—493; Тунманн И. Крымское ханство. Симферополь, 1991; Челеби Эвлия. Книга путешествия. Вып. I. Земли Молдавии и Украины. М., 1961; Боплан Г. Л. Опис Украïни. М., 2004; Меріме П. Украïнські козаки та ïх остатанні гетмани. Богдан Хмельницький. Львів, 1990; Гізер С. М. До питання про вплив тюркських кочовиків на формування топонімів Північно-Західного Причорномор’я // Записки Історичного факультету ОНУ. Вип. 11. Одеса, 2001. С. 190—199; Грибовський В. В. Ногайські орди в системі державного управління Кримського ханства // Наукові праці історичного факультету Запорізького державного університету. Вип. VII. Запоріжжя, 1999. С. 44—48.